Цифровизация современного социокультурного пространства приводит к появлению в обществе новых цифровых феноменов, таких как цифровое образование [1, с. 3; 2], цифровая культура [3, с. 10; 4], цифровая экономика [5; 6, с. 34], цифровая медицина [7; 8], цифровое государство [9; 10] и др.Как известно, одним из основных форм регулирования социальных отношений в каждой из сфер общественной жизни является право. Для цифровых отношений, которые возникают в связи с цифровизацией видов деятельности, необходима и новая цифровая форма права. Феномен цифрового права появляется в мировой практике в результате цифровизации прежде всего экономической сферы общества. Цифровая экономика как экономика инновационного типа задает основные направления и тенденции развития всех сфер общественной жизни. Сфера управления, одним из основных элементов которой является право, выступает системой управления нового поколения, основанного на цифровых технологиях. Однако в этом случае возникает вопрос: меняется ли правовая система с переходом в цифровой формат или происходит только изменение терминологии?Первая и наиболее распространенная точка зрения по данному вопросу, отраженная в научных публикациях, заключается в том, что авторы считают, что сущность цифрового права заключается в правовом обеспечении и регулировании правовых отношений, возникающих при использовании цифровых технологий [11; 12]. Данная позиция вполне понятна. Однако она имеет несколько ограниченное и узкое понимание цифрового права как социального феномена. Правовые отношения не ограничиваются только нормотворчеством, но имеют, как и любые социальные отношения, сложную структуру, включающую субъекты, объекты, средства, среду, результат, условия и т. д.Вторая позиция заключается в применении исследователями при изучении цифрового права системного подхода. Этот подход богат своей методологией. Он представлен такими методами, как метод системного анализа, систематизация, классификация, типологизация и др. [13]. Но и в этом случае исследователи цифровизации правовой системы сталкиваются с целым спектром проблем. Наиболее часто обсуждаемой из них оказывается проблема разработки категориального аппарата. Дело в том, что применение системного подхода в изучении феномена цифрового права требует единой системы категорий и понятий. Однако сегодня наблюдается расхождение в определении основных понятий, раскрывающих сущность цифрового права между теорией и практикой в правовых отношениях. В частности, встречается разночтение таких терминов, как «цифровая экономика», «цифровое или электронное государство», «цифровое право», «цифровой субъект» и т. д. Между тем в Указе Президента РФ от 7 мая 2018 года «О национальных целях и стратегических задачах развития на период до 2024 года» прописана задача о разработке системы правового регулирования цифровой экономики, включающей использование систем искусственного интеллекта.Выстраивание цифровых правовых отношений без четкого понимания сущности цифрового права приведет к нестабильности всей правовой системы. Особое внимание стоит уделить разработке содержания категории «цифровое право». Право как инструмент регулирования отношений в социуме охватывает отношения между каждым элементом правовой системы. Это значит, что оно должно управлять и регулировать отношения между субъектами права по поводу правовых объектов на основе правовых средств в особых правовых условиях с целью достижения результата, не выходящего за рамки правовых границ. Все это не должно потерять смыл при переходе к цифровым правовым отношениям.Следовательно, цифровое право должно включать такое понятие, как «цифровой субъект». Относительно традиционного определения субъекта права можно сказать, что оно устоялось в научной и правовой литературе и в качестве него подразумевается социальный субъект, вступающий в правовые отношения (юридическое или физическое лицо). Однако в цифровом правовом пространстве появляется новый вид субъекта, который в некоторых публикациях приравнивается к статусу социального субъекта, а в ряде работ такое положение считается неправомерным. Так, например, О. Л. Солдаткина указывает на принципиальное отличие цифрового права от классического права присутствием в нем нового вида субъекта: «В частности, изменения затрагивают состав субъектов права, который расширяется из-за появления виртуальных субъектов разного вида (искусственный интеллект, виртуальное отражение реальной личности) [14, с. 123]. Аналогичный подход к определению статуса цифрового субъекта права можно найти и в других работах. Например, в одной из них вводится понятие «цифровая личность», обозначающая статус систем искусственного интеллекта в правовых отношениях [12; 15, p. 3047].Мы со своей стороны считаем, что механический перенос терминологии для обозначения сущности социального субъекта на иные формы субъективности является научно необоснованным действием. Если следовать такой логике, то в качестве субъектов права следует признавать животных. Поэтому, считая человека единственным представителем социального субъекта (индивидуального и коллективного), логично ввести для обозначения систем искусственного интеллекта понятие квазисубъект, то есть цифровой объект, способный исполнять роль и функции социального субъекта. Данная позиция поддерживается и в других работах, посвященных изучению понятия субъекта цифрового права [16]. В частности, акцент сделан на решении проблемы юридической ответственности искусственного интеллекта в роли субъекта права.Что касается объекта цифрового права, то и здесь имеется ряд дискуссионных вопросов. Они возникают чаще всего тогда, когда речь идет о цифровых финансах как объекте права. Обращаясь к нормативным документам, читаем: «…имущество в электронной форме, созданное с использованием шифровальных (криптографических) средств. Права собственности на данное имущество удостоверяются путем внесения цифровых записей в реестр цифровых транзакций. К цифровым финансовым активам относятся криптовалюта, токен. Цифровые финансовые активы не являются законным средством платежа на территории Российской Федерации» [17]. Изучая законодательные эти и другие акты, касающиеся цифровых прав и отношений, исследователи высказывают различные мнения о значении понятия цифрового объекта. Так, например, одна позиция заключается в том, что «…весьма спорным выступает отнесение цифровой валюты к имуществу, которое создается с помощью криптографических средств» [18, с. 17].В качестве аргументов авторы приводят тот факт, что электронный объект не может быть признанным в качестве физического объекта и предлагают определять данный вид собственности как интеллектуальную, говоря о правах на нее. Другая позиция заключается в том, что авторы соглашаются с введенной терминологией, но предлагают ее конкретизировать: «…следует согласиться с предложенной в Законопроекте № 419059-7 дефиницией и законодательно закрепить понятие «цифровые активы». …В этой связи статью 128 ГК РФ предлагается дополнить новым видом имущества в электронной форме — цифровыми активами (цифровыми деньгами и цифровыми правами)» [19, с. 204].Тем не менее обе точки зрения сходятся в том, что речь должна идти о праве собственности. Действительно, право собственности — это ключевое понятие, которое определяется относительно человека, то есть социального субъекта. Информационный объект следует понимать как единство информации и ее носителя. Любой информационный продукт в цифровом обществе может приобрести статус товара. Другое дело, что информация способна менять носитель. Но от этого ее содержание не меняется, если речь идет о материальных носителях, а не об идеальных.В этом случае появляется еще одно звено дискуссионной цепочки в цифровом праве. Предметом противоречий является именно информация как объект права. Изучая данный вопрос, Н. С. Александрова отмечает, что изначально спорным является само определение объекта права [20]. С одной стороны, объектами гражданского права считаются услуги, вещи и другие виды благ. С другой стороны, объектом права могут выступать только действия или вещи. Как можно видеть, информация как объект права не является элементом или видом благ.В законодательных документах об информации и права обладания ею также имеется противоречие. Согласно Федеральному закону «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» от 18 декабря 2006 года № 231-ФЗ информация не является объектом гражданских прав (ст. 128 ГК РФ) [21]. Однако в другом законе (ч. 1 ст. 5 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» информация уже считается объектом гражданского права, а также иных правоотношений [22].Получается, что имеет место несогласованность гражданского кодекса в определении информационных объектов права, что разночтение в определении ключевых понятий и категорий традиционного и классического права в науке и юриспруденции приводит к рассогласованию в нормативных и правовых актах в законотворчестве. Усугубляется эта проблема в связи с переходом к цифровой экономике, которая вызывает к жизни новые терминологические противоречия. Это выражается не только в спорах по поводу цифровых объектов и субъектов, но и по поводу смыла понятия цифровых прав, так как они также становятся объектом цифрового права [23; 24].Дискуссии берут начало с неопределенности границ и видов цифровых прав. Данное определение в Гражданском кодексе РФ сформулировано широко и может интерпретироваться достаточно свободно. Но основной вопрос заключается в том, что необходимо уточнение смыслов тех дефиниций, которые используются при разработке законов. Цифровые права — это новый способ фиксации права собственности, требующий нового подхода в понимании и определении.ЗаключениеИсследование проблем в формировании категориального аппарата в системе цифрового права показало, что в научной литературе отсутствует устойчивое понимание основных категорий, определяющих цифровое право как новый социальный феномен. Это приводит к сбою в правовом регулировании данного вида отношений, вызывая проблемы не только в самой правовой сфере, но и в сфере экономики, медицины, образования и т. д.В целом речь идет о возникновении новой парадигмы правоотношений, которые существуют в цифровом формате. Поэтому необходимо проведение философско-правовых исследований, направленных на разработку категориального аппарата цифрового права.